26 октября 2011 | Школьная страничка | Просмотров: 11,371

Из фабрики в холодный день

Анализ стихотворений Александра Блока «Фабрика» и «Холодный день»

«А так, по совести сказать, взять почти у каждого писателя полное собрание его сочинений — много ли потеряет литература, если выбросит из нее три четверти написанного?» — пишет в одной из своих статей Викентий Викентьевич Вересаев.

Да, трудно не согласиться с этими строчкам, но также невозможно отнести их к поэзии Блока.

Каждое произведение Блока — это отдельная, самостоятельная и абсолютно целостная история. Но эта история всегда находит свое продолжение, развитие в последующих его стихах, которые порой разнесены по разным сборникам и написаны с существенным временным разрывом. Так, на мой взгляд, связаны между собой стихи «Фабрика» ноября 1903 года и «Холодный день» сентября 1906. Несмотря на то что стихотворения написаны с интервалом в три года, создавались они в обстановке революционных событий 1904-1905 годов, которые не могли не оставить след на творчестве поэта.

Оба стихотворения объединены социальной тематикой, которая свойственна Блоку в меньшей степени, чем тематика любовных переживаний, томлений и ожиданий. «Фабрику» и «Холодный день» можно отнести к бытовым зарисовкам из жизни рабочих.
«Фабрика» — это взгляд снаружи, сверху.

В соседнем доме окна жолты.
По вечерам — по вечерам
Скрипят задумчивые болты,
Подходят люди к воротам.

С первой строчки мы упираемся в яркий блоковский символ — «жолтые окна». Как стало известно из дневников и писем Блока, автор вкладывал особый идейно-психологический смысл в это прилагательное. "Жолтый" как синоним сытости, мещанского самодовольства, всяческого хамства — в отличие от слова «жёлтый», служившего просто обозначением цвета. Трудно судить, почему именно желтый цвет в поэзии Александра Блока обозначает душевную пошлость, но я думаю, этому можно найти объяснение. Блок — поэт Серебряного века — воспитывался на «золоте» Пушкина, Толстого, Достоевского. В русской литературе нам хорошо известно такое явление, как «желтый Петербург Достоевского». Вероятно, и произведения Федора Михайловича, и тот факт, что сам Александр Блок родился и долгое время жил в Петербурге — сыром, мрачном, «засаленном», «желтом», и натолкнули символиста на такую ассоциацию с несчастным желтым цветом.

По вечерам — по вечерам
Скрипят задумчивые болты,
Подходят люди к воротам.

В своем стихотворении автор использует лексические повторы («по вечерам — по вечерам», «а на стене — а на стене» и др.), чтобы подчеркнуть однообразные, повторяющуюся изо дня в день, из года в год действия. Одним ритмом, не сказав ни слова, Блок показывает нам жизнь пролетариата — монотонную и тяжелую, как удары отбойного молотка.

В критических статьях можно найти, что в первоначальном варианте «Фабрики» написано: «Скрипят чернеющие болты», а до читателя дошли уже болты «задумчивые». Такую замену критики объясняют тем, что в темноте трудно заметить черный цвет болтов. Но мне кажется, Блок выбрал эпитет «задумчивые», чтобы далее акцентировать внимание на единственной черной фигуре в своем стихотворении:

Недвижный кто-то, черный кто-то
Людей считает в тишине.

Этот «кто-то», как пишут критики, и есть воплощение неведомой силы, которая установила этот несправедливый порядок и приносит людям страдания.

Я слышу всё с моей вершины:
Он медным голосом зовет
Согнуть измученные спины
Внизу собравшийся народ.

В этом четверостишии появляется местоимение «Я», и повествование в этих четырех строчках идет уже от первого лица.

«Я слышу всё с моей вершины» звучит безысходным вскриком измученного трудяги. Где вершина у человека, который живет по велению «медного» голоса-гудка, где вершина у человека, которого встречают одни только «глухие ворота» да скрипучие болты? Да человек ли он или попросту раб?! «Вершина» — нелепое и неуместное здесь слово, которое и придает этим строчкам особый трагизм.
Хлесткой пощечиной справедливости звучат заключительные строки:

И в жолтых окнах засмеются,
Что этих нищих провели.

Двоякое толкование имеет само слово «провели»: то ли людей провели к воротам, на работу, то ли их подло обманули.
До самого конца стихотворения не покидает чувство безысходности, цикличности происходящего.

Если в «Фабрике» мы смотрим на мир рабочих несколько отстраненно, будто бы из окна, то «Холодный вечер» позволяет нам заглянуть внутрь мира рабов. Увидеть срез частной жизни.
Автор показывает всего-навсего, как мужчина и женщина возвращаются к месту своего ночлега, в свой «дом». Но тут сразу вспоминается старый афоризм: «Я не напуган темнотой снаружи домов: темнота внутри домов гораздо страшнее».
Так и в этом стихотворении несправедливость, убожество, мерзость, а главное — беспросветность только усиливаются.

Мы встретились с тобою в храме,
И жили в радостном саду.

К сожалению, мне не удалось найти в критических статьях анализа этого стихотворения, поэтому буду опираться на личные ощущения и предположения.

У меня «Радостный сад» ассоциируется с раем. То есть с самого начала лирический герой рассуждает не только о себе и своей спутнице, а скорее обо всех людях, которые, согласно Библии, произошли от Адама и Евы. И никому не понятно, по какому принципу произошло разделение на тех, кто «зловонными дворами» отправился к «проклятью и труду» и тех, кому позволено насмехаться в сытом «жолтом» свете?!

И вот пошли туда, где будем
Мы жить под низким потолком,
Где прокляли друг друга люди,
Убитые своим трудом.

Теперь становится ясно, что «вершину» этих людей четко определил «низкий потолок». А ведь эти затертые, огрубевшие трудяги тоже умеют думать, чувствовать, любить. Но всю их человеческую сущность стремительно, как гангрена, пожирает страшная действительность. Это не тот быт, который сейчас у «несчастных домохозяек» ассоциируется со стиральной машинкой и пылесосом. Это настоящее болото из вони, плевков и тел, валяющихся на полу.

Стараясь не запачкать платья,
Ты шла меж спящих на полу;
Но самый сон их был проклятье,
Вон там — в заплеванном углу…

Трудно, наверное, Блоку обойтись в своих стихах без излюбленного образа Прекрасной Дамы. Она появляется и здесь. Только теперь ей уже не суждено дышать «духами и туманами», ей уготовлен «заплеванный угол». Женская натура еще не утонула в грязном болоте, и она брезгливо приподымает платье, боясь не ткань запачкать, а боясь сама измазаться этой жизнью.

Безысходно и доверчиво, надеясь на защиту, она глядит в глаза своему спутнику. Но «пьяная слеза», скатившаяся с мужского лица, лишает ее всякой надежды. «Мне — молоток, тебе — игла», — единственный выход из безвыходного положения, который может предложить ей спутник.

Я близ тебя работать стану,
Авось, ты не припомнишь мне,
Что я увидел дно стакана,
Топя отчаянье в вине.

Мужчина не может даже сказать своей женщине «люблю». В их жизни для этого не отведено свободного угла. Но он говорит: «Я близ тебя работать стану», — это и звучит его обещанием в любви и верности. А с Нее он не берет обещаний. Только просит не упрекать за проклятое вино.

В последней строке стихотворения большую роль играют звуки: «ТоПя оТЧаяние». С помощью этой угнетающей звукописи и достигается ощущение какого-то смиренного отчаяния.

От «Фабрики» до " Холодного дня" прошло всего три года. И если первое стихотворение своим названием четко обозначает тематику, то догадаться по заглавию о содержании второго довольно трудно. Блок описывает просто «Холодный день». И страшно становится именно от этой обыденности. Нет разницы, холодный день или теплый — так будет каждый день. Все беспрерывно и беспросветно, как работа станка.

Тамара ШАВЕРДО,
фото с сайта http://steampunker.ru/

2 комментария к записи Из фабрики в холодный день

Макс Ферпер

31 октября 2011 в 17:38

Тамара, спасибо за детские воспоминания, которые пробудились при первых же словах: “В соседнем доме окна жолты…” Мне досталась книжка, где на одной странице был набран текст этого стихотворения, а на другой - рукописный автограф. И то, что в блоковском варианте “жолты” и “чернѣющие”, а в книжном - “жёлты” и “задумчивые” очень меня удивляло и забавляло.
Но не соглашусь, что “вершина” - это вершина рабочего. Трудяги в самом низу стоят; над ними, на стене - чёрный; а вот уж на вершине - тот, кто за всем этим наблюдает, тот, кто описывает. Автор, лирический герой - как угодно можно называть, вроде. На какой вершине? то ли на последнем этаже, то ли в башне из слоновой кости пока ещё.

Тамара

7 ноября 2011 в 15:27

Макс, очень приятно прочитать ваш коммент!
Это у вас такая книжка ценная! У меня вроде во всех, которые держала в руках, все с “задумчивое и жолтое”)

А вот с вершиной это интересно! Я почему то дальше не посмотрела, не подумала…

Оставить комментарий

Добрый день!

Вы зашли на сайт начинающих и вполне себе начавших журналистов. Читайте, пишите комментарии и письма, участвуйте в опросах. При желании можно стать автором или фотографом сайта. Всё зависит от вас!

Волжские встречи - 30

Get the Flash Player to see the slideshow.

Опросы

Нужен ли Александрову краеведческий музей?

Посмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Архив

Метки

Посетители

Вход

Партнёры

как своими руками сшить чехол на стул или кресло
pleddd.ru

Сибантрацит https://www.nsk.kp.ru/daily/27131/4219727/
nsk.kp.ru